Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова

— Проценты бери как хочешь и… когда захочешь. Я ничего выкупать у тебя не намерен. Вот советом могу помочь: попытай сотрудников, наверняка кто-нибудь пожелает стать собственником, подняться, так сказать, над линией горизонта простых трудящихся.

Александр Ильич остолбенел. Ему показалось, что он не понял Яновича. Тот любил красное словцо в разговор вставить. Рисуется, похоже, не осознаёт, кто с работы увольняется. Первый зам, с трудом двигая заледеневшими губами, произнёс:

— Похоже, ты не понял меня.

— Я подпишу сейчас же, — нахмурил брови Янович. — Не волнуйся. Проволочек не будет. Можешь сию же минуту освободить кабинет! Бумажки тебе Ленка домой доставит. И вообще, что говорят в таких случаях? Спасибо за верную службу. Без медали, я думаю, обойдёмся, пережиток прошлого. Поздравляю, ты теперь — акула бизнеса, которая освободилась от сети пьющего твою кровь спрута. В добрый путь. Я вас не задерживаю. Привет супруге.

Ипатову показалось, что его кожа слазит с черепа и растекается по плечам. Двадцать лет жизни брошены в корзину для мусора и посыпаны пеплом неразрывной дружбы. Бывший первый зам попятился к двери, не выдыхая обиду, он нащупал ручку и выпал из кабинета Яновича прямо на дно изрешечённого самолюбия.

С облегчением вздохнув, директор приказал группе доверенных лиц пожаловать к нему в кабинет для участия в срочном совещании. Образ Ипатова он схоронил в самом дальнем тайнике мозга и не понял, жалеет или нет о разрыве. Сердце не откликалось и как будто вовсе не стучало. Бог с ним.

Время действовать.

До сегодняшнего дня Янович совещания проводил с удовольствием. То экономистов соберёт, то производственников, то службу безопасности. Рассадит всех за длинным столом, а сам либо на троне сидит и глазами стреляет, либо прохаживается, руки за спиной, глазом не моргнёт от серьёзности. Главному бухгалтеру на каждом совещании приказал быть. Она и протестовала уже, и официальные прошения на его директорское имя подавала, по профессиональному несоответствию, по семейным обстоятельствам, по болезни, но тщетно. Янович без своей любимицы чувствовал себя не в своей тарелке. А значит, быть Елене Юрьевне на каждом заседании и не быть в её семье ужина, а то и завтрака.

Итак, руководители подразделений заняли привычные места за столом для заседаний в кабинете директора. Кто-то булькал водой, кто-то шутил или теребил пуговицы. Когда вошла Метлицкая, все замолчали, как дети перед классным руководителем. Собравшимся понятно — совещание началось. Кто приходит после главбуха, считается опоздавшим.

Янович тоже выпрямил спину и стартанул:

— Мы собрались здесь в силу чрезвычайных обстоятельств. Придётся пережить непростые времена. Нас покидает замдиректора и владелец части собственности «Икара» — Ипатов… Александр Ильич. Уходит и в дольщиках не остаётся, со всем скарбом. Только в валюте. Это повлечёт некоторую финансовую нестабильность. Как вы считаете, Елена Юрьевна?

Главбух кивнула и стукнула ручкой по листку бумаги:

— Ошеломительное известие. Но в целом — «отряд не заметит потерю бойца». Такое моё мнение.

— Вот и славно, — вздохнул Янович и вместе с ним большая часть заседающих. — Но расслабляться не стоит. Александр Ильич — бизнесмен серьёзный. Подход к делу у него чёткий, осмысленный. Короче, господа, не избежать нам по меньшей мере двух проверок. Первая — аудиторская. Вторая… может начаться внезапно. Даже завтра. Потому объявляю чрезвычайное положение. К утру надо провести в порядок основную документацию. В полный порядок. Последствия чьей-либо нерадивости могут быть катастрофическими для предприятия. Поэтому каждый негативный случай, каждая галимая бумажка будет обсчитана, и ущерб по справедливости будет возмещён предприятию из заработной платы и виновного, и его начальников, всех по цепочке. — Янович оглядел каждого своим сканирующим взглядом и продолжил: — И далее в минус пойдут: соцпакеты, премии, доппомощь к отпуску и т. д. Да и оплату за обучение всех подопечных студентов придётся приостановить, вернее, всех наших детей. Также возможны сокращения. — Голос его по-отечески потеплел. — Поэтому такая жёсткость. Повторяю: к утру вся основная документация должна быть в порядке. Лишнее — уничтожить. Остальное довылизываем завтра. Это вам, коллеги, информация на первое.

— Ой, Валерий Леонидович… ой-ой, — речь директора откомментировала Татьяна Власьевна, заведующая отделом кадров, напудренная женщина немолодых лет, с нарисованными серым карандашом бровями, — мне после первого сердце прихватило. Может, со вторым погодим? А то неотложку придётся вызывать. Ипатов уходит! Давайте остановим его всем коллективом! Да как же это?

Начальница вздыхала и, как дирижёр, взмахивала руками, обращаясь к оркестру заседавших сотрудников, но ни один не отозвался, не взмахнул смычком и не подхватил тему из партитуры разволновавшегося дирижёра.

— Вы можете побеседовать с Александром Ильичём в частном порядке, — остановил дирижёра Янович, — сейчас нет времени обсуждать причины его поступка. Мы должны сосредоточится на тактике «Икара» в новых условиях. Подготовиться к проверкам. Собственность будет поделена. Это удар по предприятию. Проценты у покинувшего нас собственника нешуточные, треть как-никак, деньги в обороте, а он требует немедленно перевести всю его долю на его счёт. Вот так, господа-товарищи.

— Мы не сделаем ни шага, который нанёс бы вред предприятию, — заявила главная женщина «Икара», — ни шагу. Это наше общее дело. «Икар» — наш общий ребёнок, разрывать его не позволим. — Оркестр подхватил тему, заявленную новым дирижёром: запели скрипки и альты, арфа пустилась в переливы, им вторил басовый гобой.

— Это лозунги, Елена Юрьевна, — осторожно сказал Янович, располагаясь на троне во главе стола. Заседатели уставились на директора и замолчали.

— Отнюдь, — отрезала главная женщина. — По документам собственник у нас один. И никто не заставит нас крошить оборотку. Никто. Если вы желаете оставаться мушкетёром в глазах Ипатова, то пожалуйста, на его счёт будут поступать денежные переводы, которые в течение нескольких лет закроют его долю. Это самое большее. И то я бы удержала сумму заработной платы названного собственника за весь период его трудовой деятельности на «Икаре».

— Извольте, Леночка, если желаете в глазах Ипатова оставаться Миледи, — сострил Янович.

Оркестр рассыпался на неровные голоса. Кто-то гоготал, кто-то посмеивался, комментировал или просто улыбался.

Валерий Леонидович перед совещанием облачился в новый костюм и галстук из запасного фонда, который организовала главная женщина «Икара» в своём и директорском кабинете. Сегодня он по достоинству оценил блестящую идею Елены Юрьевны, а пару месяцев назад улыбался с нисхождением, когда она поставила в его кабинете одностворчатый зеркальный шкаф и наполнила его одеждой, а запасные носки и подтяжки и вовсе вызвали у него ехидную улыбку. Тогда Янович еле удержался от пошлой шутки, распиравшей его горло.

— Пункт второй, — сказал Валерий, поправляя галстук. Водворилась тишина. Директор оглядел подчинённых: ожидание новой неприятности сковало их плечи, и только главная женщина, улыбаясь глазами, сияла чистой твёрдостью смарагда.